Клевета на воспитателя коррекционной школы

Эссе воспитателя ГКОУ СО для детей – сирот и детей, оставшихся без попечения родителей  «Буланашская школа – интернат»

Шаймиевой Натальи Анатольевны

«…Ориентиром для ребенка является взрослый,

в данном случае воспитатель».
А. В. Сухомлинский

        Профессия воспитатель – одна из благородных и нужных людям. «Почему я стала воспитателем?» — написать всегда труднее, чем рассуждать вслух.

Будучи маленькой девочкой, я играла с куклами в детский сад, школу. И мне хотелось, чтобы мои «дети» все делали правильно. Но время летит. Наступает тот момент, когда необходимо задуматься и задать вопрос: «Кем быть?». После окончания школы, я ни минуты не колебалась, поступила в Уральское педагогическое училище железнодорожного транспорта на факультет дошкольная педагогика.  В моей семье нет педагогов, поэтому никто не воспринимал всерьез мои намерения. Но я понимала, что педагогика — это, то, что мне интересно. После окончания педагогического училища я пришла работать в Буланашскую школу – интернат. Вот так началась моя профессиональная карьера.  Я – воспитатель, стаж моей педагогической работы 16 лет.

        Да, работа воспитателя в такой школе очень сложная, трудная, но важная и необходимая. Наша школа воспитывает  детей – сирот и детей, оставшихся без попечения родителей – это особый контингент, который требует к себе определенного подхода.

        Основанием своей профессии я считаю именно любовь и доброту.  В моей работе на первый план выходит простое человеческое: помочь, научить, увидеть прекрасное, приласкать, посочувствовать, поговорить по душам, понять.        Жизнь в среде детей обязывает понимать их потребности, налаживать с ними контакты. Мне приходится выступать в разных ролях: для них я учитель, товарищ, близкий человек, который все поймет и поможет в трудную минуту.

        Любить ребенка легко, но еще необходимо увидеть в нем личность, помочь развить эту личность может только настоящий воспитатель. И поэтому, я считаю, что профессия педагога – эта самая важная профессия на земле. Она стала моей жизнью. Я учу детей видеть прекрасное, быть добрыми и честными.

        Я не боюсь лишний раз похвалить ребенка, даже тогда, когда его успехи очень скромны. Это воспитывает у детей уверенность в себе, вызывает желание сделать следующий шаг. Стараюсь воспитать положительное отношение к окружающему и к самому себе. Я уверенна, что мои воспитанники вырастут достойными людьми, потому что им я отдаю самое ценное, что есть у меня – знания, умения и навыки.

        В моем профессиональном опыте было много различных ситуаций: и радость, чувство гордости за достижения своих воспитанников, и боль в результате каких – то неудач, но никогда я не испытывала чувства скуки. Я думаю, моя профессия настолько живая, что это не позволяет стоять на месте. Бывали моменты, когда педагогический успех или успех детей давал силы, хотелось творить еще, поделиться всем, чем сам владеешь.

        И чем дальше я работаю в школе – интернат, тем больше проникаюсь к проблемам своих воспитанников. А с какой гордость смотришь на своих выпускников, думая о том, как благополучно сложилась  их жизнь. И потом проходит время, а твои воспитанники приезжают в гости и говорят спасибо. Я стараюсь в своих питомцев вложить всю душу, все знания, которые необходимы им в дальнейшем.

        Нельзя сказать, что моя педагогическая деятельность протекает гладко, как и,  наверняка у любого педагога. Возникают различные проблемы и вопросы, на которые не всегда можно получить четкий ответ. Всем известно, что успех педагога мало связан с его материальным успехом, а скорее с отношением к своей профессии как к ценности. Наши профессиональные достижения дают ощущение личного роста и самоуважения.

Я хотела написать этот пост еще в первую волну, но все время забывала. Но надо же за отпуск хоть что-то доделать.

Когда я училась в школе, большинство окружающих меня девочек хотели стать учительницами. Многих вдохновила наша замечательная классная руководительница, кто-то просто любил детей, кто-то хотел отомстить за годы мучений за партой. Я, хоть и любила детей, учителем быть никогда не хотела, так как имела перед глазами живой пример: моя мама – учитель начальных классов. И если для мамы всегда самым неприятным в работе было количество бумажной работы, то меня больше отталкивало то, что у нее никогда не хватало сил и эмоций на меня. Она возвращалась с работы около 5 часов вечера и на все мои попытки поделиться произошедшим в течение дня только кивала и мычала. А иногда и вовсе просила отстать от нее и дать ей посидеть в тишине.

Поэтому изначально вариант работы в сфере образования я не рассматривала совсем. Но перед началом второго курса филфака я почувствовала, что стипендии в размере жалких полутора тысяч мне не хватает, и решила найти какую-то работу. Оказалось, что в школе-интернате для слабовидящих, в которой и работала моя мама, была открыта вакансия воспитателя. Главное было отработать ставку, которая тогда была вроде 21 час, платили довольно прилично (из-за того, что дети инвалиды, да еще и сироты есть, дают надбавку за вредность), можно было совмещать с учебой, поэтому я с радостью согласилась.

Когда меня принимали на работу, директор попросила только подписать договор и сказала одну фразу: «Ну ты же знаешь, Анечка, дети у нас тут сложные». Да, да, покивала я головой, думая, что сложные дети – это те, которые не слушаются. Эх, как я была наивна.

Я работала два дня в неделю: в пятницу с 12 дня до 10 вечера и в воскресенье с 7 утра до 10 вечера. В пятницу в мои обязанности входило забрать детей после занятий, отвеcти их на обед, раздать родителям тех, кого забирали, пойти гулять с теми, кто оставался, покормить их полдником, поразвлекать их до ужина, покормить, опять развлекать и уложить спать до 10 вечера. В воскресенье к этому добавлялся подъем в 9 утра, завтрак, выполнение домашних заданий и тихий час после обеда. Иногда школа выделяла деньги, и мы с детьми куда-нибудь ходили.

Не повезло мне сразу. Завуч по воспитательной работе, которая до сих пор не питает ко мне особо теплых чувств, поставила меня на группу детей с умственной отсталостью. Всего их было от четырех до восьми человек, но костяк оставался неизменным. Это были, понятно, сироты: Вадик, Сереженька, Аня и Юля.

Вадик – пятый или шестой ребенок матери-алкоголички, которая сидела в тюрьме, а остальные его братья и сестры были разбросаны по школам-интернатам области, в зависимости от дефекта. У Вадика превалирующим дефектом явно были серьезные проблемы с головой, но кто-то решил, что раз со зрением у него тоже не все хорошо, то пусть учится у нас. В первый мой рабочий день, во время тихого часа, я отвела его в спальню, помогла ему улечься, немного поболтала и вышла в коридор, так как Вадичка сказал, что будет спать, а я ему мешаю. Через пятнадцать минут из комнаты раздалось громкое: «Анна Дмитриевна!!! Идите сюда!», что меня очень напугало, поэтому прибежала я очень быстро. Вадик стоял голый на кровати и засовывал свой член в бутылку.

Насладившись моим шоком, Вадик в очередной раз достал свой орган из бутылки и начал мастурбировать.

Мне было 19 лет, ему – 8. И я совсем не знала, что надо делать в такой ситуации. Пока я пыталась сообразить, как бы выразить свои мысли, Вадим вежливо поинтересовался, не хочу ли я заняться с ним сексом.

Потом я полчаса пыталась его утихомирить, так как после того, как он надел трусы, он начал просто бегать по спальне и орать. Потом накинул на себя одеяло и стал ползать. Когда я пыталась его поднять, он начинал брыкаться и отбиваться руками и ногами.

В общем, от шока, села я на детскую кроватку и заплакала горючими слезами. Вадичка выглянул из-под одеяла и удивленно спросил:

— Анна Дмитриевна, почему вы плачете? – совершенно нормальным голосом, как будто это не он тут членом в бутылке размахивал несколько минут назад.

— Потому что, Вадик, ты себя плохо ведешь.

— Что мне сделать, чтобы вы перестали плакать?

— Лечь в кровать и постараться уснуть, — ответила я, без особой надежды. К моему удивлению, Вадик моментально прекратил ползать по полу в укрытии из одеяла, лег и заснул. Я еще минут десять сидела рядом, просто обалдевая от произошедшего.

С Вадимом я работала еще два года (потом его, наконец, перевели в другой интернат, и весь педагогический состав выдохнул), и он мне даже начал нравиться. Ну, настолько, насколько может нравиться ребенок, который постоянно угрожал убить других воспитанников, а однажды чуть не выбросился из окна, крича, что меня за это посадят обязательно. У Вадима, кстати, умственной отсталости не было, он был очень умный и хитрый. Но проблемы с психикой, конечно, все перекрывали. Я записывала некоторые наши диалоги, потому что они были невыносимо прекрасны.

Как-то раз Вадик встретил меня на спальном корпусе в семь утра воскресенья (у них подъем в девять, но разве дети обязаны делать мою жизнь легче), взял меня за руку и усадил на диван.
— У вас такие нежные руки!
— …
— Ну, Анна Дмитриевна, у вас появился муж?
— Нет.
— Все еще нет? Тогда им буду я.
— Нет, спасибо, Вадик.
— А скоро вы никому не будете нужна, соглашайтесь.

А самым трогательным, но все же характерным моментом наших отношений был тот день, когда Вадик был не в настроении, и я ему постоянно предлагала чем-то заняться: то пойти поиграть, то собрать конструктор, то мультик посмотреть, то книжку почитать, а он сидел, уставившись в пространство, а потом вдруг посмотрел на меня и нежно так сказал:

— Вы такая красивая, я бы вас вы**ал.

В свой последний день в нашей школе, Вадик опшикал меня освежителем воздуха для туалета, а перед тихим часом так не хотел идти в спальню, что упал на пол и катался в истерике. Когда я попыталась его поднять, он до крови укусил меня за руку и до синяков пинал мои ноги своими.

Прям пишу и скучаю.

Еще был случай, когда к нам устроилась работать новая воспитательница — приятная женщина лет 45-50, пришла утром в воскресенье, заступать на свою первую смену. Поздоровалась с нами, воспитателями, поспрашивала о работе, мы ей, как и директор, тоже сказали, что дети у нас сложные, на что она только отмахнулась и отшутилась. В 8 утра проснулся Вадичка со своим другом Лешей (Леша, кстати, просто гиперактивный, но не такой маленький злой гений, как Вадик). Она зашла к ним в спальню, криков и ора, как это часто бывает, мы из спальни не слышали, то есть вели себя дети прилично, по нашим меркам. Через 15 минут она вышла из спальни и спустилась вниз. Мы думали, она в уборную или сумку положить в класс, а она просто вышла из школы и больше не вернулась. 15 минут в спальне с Вадиком!

Еще один мальчик – Сережа – был полностью «наш» по зрению, но кроме этого, к сожалению, тоже обладал набором психических отклонений. Несмотря на то, что почти у всех людей с умственной отсталостью наблюдается повышенный интерес ко всему сексуальному, Сережа превосходил даже Вадика: воспитательницы рассказывали, как однажды застали его с другой девочкой-сиротой за попыткой заняться сексом. Сереже тогда было лет 10, а девочке 8. Но мне в этом плане «повезло», когда я работала с Сереженькой он уже настолько плотно был напичкан таблетками, что никакой опасности не представлял. Его было очень жалко, потому что как только проходило действие таблеток, через пару месяцев его снова отправляли в психбольницу, откуда он возвращался, кажется, вообще не осознавая себя. Но когда осознавал, с ним было весело. Сережа очень любил (да и любит) обниматься, первые дни я отшатывалась, но потом мама сказала мне, что таким детям надо отдавать все, что можно. И если я не могу дать Сереже знания, то не стоит жалеть любви. Я никогда с тех пор не жалела и всегда с радостью обнимала Сережу, хотя он потом и вымахал выше меня на две головы.

Сережа очень любил преувеличивать и драматизировать, в этом плане он бы с легкостью уделал Хемингуэя. На одной из прогулок нашел где-то два голубиных пера, подошел ко мне и доверительно сказал:

— Анна Дмитриевна, я сейчас съел голубя.

— Ну и как, — спрашиваю я, которая с Сережи глаз не сводила и все видела. – Вкусно?

— Анна Дмитриевна, я сейчас не шучу! Это все реально!

После этого поедатель голубей ушел строить с младшеклассниками халабуду из подручных материалов. Через пятнадцать минут вернулся, пряча руку за спиной.
— Сережа, что такое?
— Мне гвоздь в руку воткнулся! Я потерял очень много крови!
На безымянном пальце обнаружилась двухсантиметровая царапина.

Однажды Сережа попытался от меня убежать – он мальчик мощный и быстрый – увидел открытые школьные ворота и рванул, моментально развив скорость молодого гепарда. Я побежала за ним, и если бы Сережа знал, куда бежит, я бы его ни за что не догнала. Но он остановился довольно скоро.

— Сережа, — начала в ужасе кричать я. – Кто тебе разрешал выходить за пределы школы? Я разрешала? Разрешала? – меня тогда прям проняло, мы же за детей отвечаем все-таки, кого-то даже в тюрьму посадили, когда девочка свалилась с горки и сломала шею. А Сереженька на меня смотрел и молчал. Ну я покричала-покричала, потом рукой махнула, говорю:

— Да с кем я вообще разговариваю.

— Со мной, Анна Дмитриевна! – тут же с готовностью ответил Сережа. – Со мной!

Но больше всех я любила двух девочек – Анечку и Юлечку. Обе – отказницы, и у обеих, как я поняла, были генетические проблемы, кроме умственной отсталости. Их до сих пор очень коротко стригут, потому что сами они за длинными волосами вряд ли бы смогли ухаживать, а еще из-за того, что их долгое время отправляли летом не в лагерь, как многих сирот, а в психбольницу, и они оттуда очень часто приезжали со вшами. И если Юля к своей короткой стрижке всегда относилась спокойно, то Аня очень расстраивалась, и когда была маленькой, постоянно надевала на голову колготки и отказывалась их снимать. Еле уговорили с другими воспитателями носить шарфики, платочки и шапочки вместо колготок.

У Юли был период, классе во втором, когда она любила валяться на земле и в мусоре. Мусорки обладали просто нереальной притягательностью, и когда мы выходили за пределы школы, я за час могла раз двести сказать: «Котик, отойди от мусорки, быстро!» Однажды я повела детей в воскресенье в магазин, а Юля осталась ждать со мной на улице. За десять минут она опрокинула мусорку, побегала без босоножек по земле, вытащила из-под решетки перед дверью все чеки и попыталась поймать голубя. А я вообще обещала детям, что мы пойдем на площадку соседнего дома, потому что школьная территория им, конечно, уже надоела.
Выходят дети, а Юля-пилюля уже похожа на маленького бомжика.
— Никуда, — говорю, — мы не пойдем, потому что с таким грязным ребенком мне стыдно ходить
. Будем опять гулять за школой.
После чего Юленька швырнула свою кепку в сторону кустов и села на асфальт. После чего мы поругались и очень друг на друга обиделись. Когда пришли за школу она еще и начала кататься с горки вниз головой, чем, как она и ожидала, вызвала еще большее мое негодование. Поругались еще раз, разошлись в разные концы площадки.
Через полчаса я уже почти забыла (с детьми быстро привыкаешь легко забывать обидки, главное, чтобы оно там себя не убивало разными способами, когда пасется, обиженно, в отдалении)
. И тут она ко мне подходит, кепочку отряхивает и говорит:
— Простите меня, пожалуйста, я больше так не буду.
Вот серьезно, мы в детстве не понимали силу этих «я больше так не буду».

Кроме умственно отсталых сирот мне, к счастью, повезло работать и с детьми с сохранным интеллектом. В первый же рабочий день мне, молодой воспитательнице, ожидаемо уделяли много внимания подростки. Самыми активными были сироты — брат и сестра, Саша и Кристина. Кристина — очень нежная и милая девочка, которая мечтает стать актрисой и недавно поступила в колледж актерского мастерства (или как это правильно называется?). Не помню, куда поступил Саша, но помню, как в конце моего первого рабочего дня, 31 августа, он пришел ко мне посидеть на диванчике перед отбоем и положил мне голову на плечо. Мимо проходящий одноклассник тут же поинтересовался:

— Чо, клеишься к Анне Дмитриевне, да?

— Ничего я не клеюсь, дебил, — тут же ответил Сашенька и убрал голову с моего плеча.

— У нас с Александром платоническая любовь, — добавила я.

— Чо?

— Да не е**мся мы, не е**мся! — заорал двенадцатилетний, на тот момент, Александр.

Так что я еще в первый день прониклась культурным уровнем моих воспитанников. 

Но самым лучшим моментом моей работы воспитателем, просто пиком карьеры, был случай, когда я сидела в классе, ела свой обед из контейнера, и услышала из-за двери:

— Не, давайте эту ****ю завтра сделаем, не в смену Анны Дмитриевны.

Всем спасибо, надеюсь, было не слишком нудно!

Автор: din. 06 Авг 2011 в 5:21

Суд по данному делу подтверждает существование в городе «порочной практики» управления образования.

В судебном участке мирового судьи № 6 Ленинского района города Нижний Тагил подходит к концу разбирательство в отношении заведующего ДОУ № 11 Юлии Шерстобитовой, обвиняемой в клевете. Воспитатель Елена Рамазанова, обратившаяся с заявлением в суд, не добившись понимания со стороны своего руководителя, решила пойти на крайние меры, чтобы защитить свой профессиональный статус. Но, похоже, что в городе не сильно жалуют педагогов, дерзнувших вынести сор из избы. Чтобы «замять» неугодный процесс, на помощь заведующей брошены силы управления образования.

В обычном ведомственном детском садике № 11 ничего не предвещало беды. В последние годы, правда, участились кадровые перестановки: несколько раз менялось руководство, уходили-приходили воспитатели, нянечки, но текущие проблемы решались в штатном режиме. Однако за один месяц ситуация в учреждении накалилась до предела.

Все началось с отмены новогоднего утренника для старшей группы, воспитатели которой – Елена Рамазанова и его помощник Татьяна Синенкова – по трагическому (сегодня можно сказать и так) стечению обстоятельств попали на больничный. В то время, когда все детишки сада любовались новогодней елкой, звали Деда Мороза и получали подарки, 20 «бесхозных» воспитанников остались сидеть дома. Заведующая Шерстобитова, аргументируя свое решение отсутствием на рабочем месте воспитателей группы, не пошла ни на какие уговоры со стороны родителей.

Но раздосадованные испорченным праздником своих детей мамы и папы попросили официального разъяснения причин управленческой несправедливости, которая помешала их детям прийти в садик всего на час. После праздничных каникул, 11 января 2011 года, было устроено общее собрание в кабинете Шерстобитовой, которой были заданы все вопросы. По всей видимости, прямой разговор с родителями напугал заведующую, у которой фактически не было серьезных причин не пускать детей на утренник, если бы она отнеслась к ситуации больше по-человечески, а не с бюрократическим уклоном.

Юлия Шерстобитова, не растерявшись, перевела волну народного гнева в русло воспитателей. Конечно, они болеют, вероятно, рассуждала руководитель, но воспитатели все равно виноваты, потому что «работают на показуху». В доказательство своих слов заведующая стала приводить примеры, что называется, из жизни, свидетелем которых ей якобы не раз приходилось быть. После чего она заключила, что из-за систематических нарушений Рамазановой и Синенковой дети ежедневно подвергаются смертельной опасности.

«Зря вы их защищаете!»

– Когда мы пришли, чтобы узнать, почему не состоялся утренник, заведующая ответила, что во всем виноваты ваши воспитатели, потому что они заболели. Мы стали возражать, мол, всякое в жизни случается, и что все мы люди. Тогда Юлия Шерстобитова заявила: «Зря вы их защищаете! Они работают на показуху. Это они вам улыбаются, когда вы приводите своих детей утром. А днем они ведут себя совершенно по-другому», – рассказала «Вечерним Ведомостям» Елена Стасюк, мать ребенка – воспитанника Рамазановой.

По словам женщины, заведующая стала рассказывать, что воспитатели постоянно забывают половину группы в помещении, когда выходят гулять, и что она сама не раз была свидетелем подобных случаев педагогического беспредела.

– Но такого не было, – уверена мать. – Елена Владимировна очень сильный педагог. Все родители спокойны за свих детей. Она была воспитателем моего ребенка с самого начала, и она нас полностью устраивает.

Родители до сих пор не понимают, почему заведующая Шерстобитова выступила с такими порочащими заявлениями против своих педагогов, ведь объективных поводов для них просто нет. Поэтому когда Елена Рамазанова вернулась с больничного, они попытались разобраться в возникшей ситуации, передав суть высказанных в ее сторону претензий.

По признанию воспитателя, она была шокирована тем, что услышала, ведь до 12 января между новым заведующим, вступившим в должность в августе, и воспитателем, отдавшему саду 15 лет, конфликтов не возникало.

– Когда я попыталась поговорить с заведующей и попытаться выяснить причины ее слов, она сразу осекла меня, заявив: «Нам с вами лучше расстаться! Мы с вами не сработаемся!» – поделилась с «Вечерними Ведомостями» воспитатель Рамазанова. – Я попала в замкнутый круг! Тогда я написала письменное обращение к ней, она ответила, что отказывается давать мне любые объяснения. Мне нужно было как-то оправдаться перед родителями, а из-за ее молчания ситуация только накалялась.

»Я этого человека не засужу, потому что он руководитель»

Дискредитированному педагогу, добросовестно относящемуся к своему делу, ничего не оставалось, как обратиться за помощью к государству, чтобы доказать родителям своих воспитанников, что ей как педагогу можно доверять воспитание детей.

Спустя несколько недель бесполезных стараний установить контакт с заведующей, Елена Рамазанова обратилась в мировой суд с заявлением, требуя привлечь Юлию Шерстобитову к уголовной ответственности согласно ст.129 ч.1 УК РФ (клевета). Воспитатель не знала тогда, какие судебные ужасы ей придется перенести.

Со стороны обвинения выступило 7 свидетелей. Это родители, поддерживающие своего педагога, пожелавшие ему помочь. Со стороны Шерстобитовой выступило всего два свидетеля – нянечка, которая якобы видела, как воспитатели во время прогулки забыли ребенка в группе, и педагог, который присутствовал при разговоре заведующего и родителей.

Но, несмотря на это, Юлия Шерстобитова, вероятно, не сильно волнуется по поводу надежности своей защиты. Ведь в роли ее официального защитника выступает юрисконсульт Управления образования тагильской администрации. Как оказалось, для Шерстобитовой не сделали исключения, просто администрация ревностно следит за такого рода делами.

– То, что в качестве защитника Шерстобитовой выступает юрисконсульт УО – это уже о многом говорит. В Нижнем Тагиле по аналогичным делам такая же ситуация. Управление образования всегда высылает помощь, если какой-нибудь руководитель оказывается замешанным в судебном разбирательстве. А такие дела в городе не редкость. В основном решаются трудовые споры, либо когда подчиненные не довольны действиями своих руководителей и так далее. И, как правило, управление отстаивает права именно руководителей – это уже порочная практика. Выигранных дел очень мало, – рассказал «Вечерним Ведомостям» адвокат защитник воспитателя на суде Ханис Рамазанов.

Сторона обвинения уверена, что на протяжении всего процесса судья оказывает явное давление как на заявителя, так и на его свидетелей. По словам Рамазановой, судья позволяет себе повышать голос во время допроса и вполне однозначно высказываться на «неугодные» разбирательству ответы: «Вы думаете, что вы говорите? А вы знаете, что вам за это будет?» А когда судья узнала, что со стороны обвинения выступает 7 свидетелей, она возмутилась: «Вы, может быть, полгорода ко мне приведете себе на защиту!»

– Мне кажется, что судья не имеет право таким образом комментировать или как-то опровергать показания свидетелей. А судья Телегина постоянно позволяла себе высказывания такого толка. Разговор чаще ведет на повышенных тонах. Она давит. И ее давление ощущается постоянно, – отметила свидетель обвинения Елена Стасюк.

Участники процесса все больше стали задумываться о некой заинтересованности судьи, когда Телегина систематически стала отклонять вопросы и замечания со стороны обвинения. «А другая сторона могла говорить часами!» – подчеркнул адвокат Рамазанов.

На последнем заседании 2 августа защитник Рамазанов попросил о замене судьи, аргументируя свое заявление своими подозрениями в его заинтересованности. Но ему в очередной раз было отказано. Телегину, по всей видимости, задел такой шаг стороны обвинения, и она, невзирая на всякую профессиональную корректность, учинила разборки сразу после заседания.

По словам Елены Рамазановой, судья в достаточно резкой форме попросила забрать заявление, потому что все равно решение будет не в сторону заявителя, так как у такого вида дел результат, как правило, известно с самого начала.

– Она стала опять давить, говоря о том, что в случае моего поражения на меня лягут огромные суммы судебных издержек и что я их никогда не выплачу. Наконец, чтобы окончательно меня убедить, судья заявила: «Я этого человека не засужу, потому что он руководитель». Странно, как она могла себе позволить такие высказывания, если помимо нас в помещении присутствовало еще 2 секретаря, – заключила Елена Рамазанова.

В ожидании вынесения приговора Рамазанова и ее защитник уже готовятся к новым судебным тяжбам, так как они почти уверены, что решение судьи Натальи Телегиной им, скорее всего, придется обжаловать. По словам адвоката, районные суды более свободны от мнения администрации.

Ксения Постовалова

© «Вечерние Ведомости»

К сожалению, комментарии закрыты.

Сразу скажу, пост не для обсуждения воспитателей и родителей. С обеих сторон бывают не совсем адекваты… и ситуации разные..

Грустно… маму сегодня уволили «по собственному желанию» одним днем. Она педагог с 45-летним безупречным стажем, любимица многих родителей, почетный педагог и ветеран труда. И вот впервые какая-то малолетняя мамочка написала заявление, якобы ее 3-хлетнюю дочь избила и закрыла в туалете воспитатель. Она не вызвала ни полицию, ни заведующую, а просто пошла с «истерикой и заплаканным ребенком домой». Молча сл. утром привела опять в сад и написала заявление… Психологу сада и зав-ей ребенок с улыбкой на лице сказала: я пошутила:((((( Весь день бегала-смеялась, маму не боялась. На сл.день ее не привели, а потом на стол директору школы (к которой прикреплен сад), легла бумажка с психоневрологической экспертизой, что ребенок говорит правду. Юрист знакомый сказал, такой справки ни один нормальный врач не даст. Ни полиции не было, ни ссадин, синяков. Ребенок не боится приходить в сад, не боится педагога. Только на основании слов и бумажки, которую не известно как мать заполучила.

есть свидетели, что ребенок с мамой уходили из сада в хорошем настроении, без истерики как она написала в заявлении. Дети, которые были в группе, тоже подтвердили, что никто никого не бил. И сама девочка сказала на сл.день, что пошутила. Просто мама ее невзлюбила видимо мою — и решила убрать любыми методами.

А директор конечно же- «родитель всегда прав». И не важно, что заведующая знает, что родительница врет, тк ее тоже та обвинила в том, что якобы она угрожала прокуратурой, хотя было наоборот. Это она угрожала саду. Сама запуталась в своих «обвинениях». Есть у зав-ей диктоф.запись, как звонила пьяная бабушка и угрожала всему саду СМИ. А все из-за того, что моя воспитатель ей делала замечания, что дочь приходит в сад растрепанная с колунами в волосах, чтобы мама ее хоть причесывала или сделала стрижку.

Обидно, что директору проще уволить воспитателя в один день, чем разбираться в правдивости выдвинутых обвинений. Что воспитатели никак не защищены от клеветы. Поставили бы камеры — и вопросов бы не было.

Обидно, что мама подписала заявление и не стала бороться за свою репутацию..:((Бог, говорит рассудит, пусть на ее совести будет.

А я так не могу… так хочется, что бы ответила за свои слова:(( Уже думаю опеку на нее натравить… и объявления по всему району развесить под теми, кого ищет полиция!))))))))))))))))) Но это все эмоции конечно)))

Я написала конечно жалобу на директора в мин.образования. Но толку в этом не много:/

tinyton.ru
Клевета на воспитателя коррекционной школы
Клевета на воспитателя коррекционной школы

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: